Page 12 - Солнечный ход

Д. Барабаш. «Солнечный ход»

и свергнуты догмы, возведенные в истины.

Мягко сказано, надо признать. Ни явных проклятий, ни жестких опровержений, скорее,
пробуждение от сна. Или от снов:

И вся эта муторная – пидорасья – страна
любовалась изящным скольжением того,
что казалось небес отражением…

«Пидорасью» отнесем туда же, где морда. Это знак стиля. Но как бесповоротно «бандит-
ский разбой» прошлого (и будущего) покрыт сумерками «вечности», и как эту муть (не жуть,
а именно муть) кроет «строгих икон молчаливый укор»…
Кроет, между прочим, «многоэтажно», то есть не теми словами, которые «в начале»,
а теми, которые в конце, что ли, этой отыгранной комедии.
В общем, там, где предшественниками предполагалась глубина, там только скука и мел-
кая грязь, там, где, казалось, было больше света, обнаружилось и больше грязи, там, где гре-
зилось счастье, там, как выяснилось, прах.
Но есть все-таки в реальности что-то, обнажившееся из-под праха?
А как же! «Фарцовая тусня». Это – по-новой фене. А по старой – «квартирные вопросы,
долги, машины, дачи и дубленки». В брезгливой злости по отношению к этой оргии потреб-
ления Дмитрий Барабаш смыкается с самыми непримиримыми поэтами своего поколения,
но даже в этом ряду выделяется броскостью определений:

Здесь правят миром злые пылесосы,
а лицами – фарфорные коронки…

Так и хочется вернуть «лицам» неподдельность «морд». Впрочем, Барабаш это и делает,
видя своего встречного героя «с дебильной рожей на лице». Такая теперь Песня о встречном.
А между тем, почувствовано и сказано с потрясающей точностью: «Нам одолжили вечные
вопросы и приказали – золотом вернуть».
Золотом? А может, фарфоровыми коронками?
«В усы и бороды засовывая Мандельштамом сваренных ершей».
Без Мандельштама – никак? Никак. Пора кончать эту жвачку про «свободную страну»…
А на закусь – поразительное по точности завершение пиршества: «И закончим перестройку
обрезанием сердец».
Ну, закончим. А потом все-таки попробуем поискать начало?
Оглядываясь в прошлое, Дмитрий Барабаш находит мощную поэтическую традицию
касательно истории России и пробует в нее вписаться. Россия в мировой истории – уникум.
Умом ее не понять. Советчики со стороны не нужны. Нам закон не писан. От закона мы пря-
чемся в благодать. Наследуя эту тему, поэт XXI века добавляет в нее… Что? Сейчас услышим:

Россия-мать – разведена с отцами.
Отцы трясут могучими концами,
но нет России дела до отцов.
И до детей, распущенных из чрева,
и до того, кто скажет: «Слушай, дева,
зачни хоть раз без этих подлецов,
зачни бесстрастно, чисто, беспорочно,
как будто ты Иосифа жена.

12