Чем взыскательней ложь, тем она, как бы, ближе к искусству, и стирается разница между тем, кем ты хочешь казаться и другим – тем, кто ты в самом деле, урод - ни урод.
Озирая себя самого и кося на того, кем ты пыжишься вжить, сам, вдруг, держишься твёрже, чем прежде, стройней, и в глазах - озорство не прибитого к бэку рассудка.
Роль сама по себе отпускает на фришку химеру: серфингуй по судьбе между двух осто пи (цифра пи золотого сеченья) остопи здешних чёрных кулис – спикай пипал пал-малом помалу, туси левым титулом стока, тик-токайским альцгеймером пли в инстаграмоту пластоскопии, книголыб, мордоскниг, в катакомбы контактовых пазух, в трубадурс будуара телесных тыц-тыц умозрений, в гундоносный разгугл свободы, гайморит толерантности с хрустом ковидного угля - свежий кофе машины маркетинг америка нано ни оно ни она, исключительно он чёрный кофе без сахара с пенкой кармических сливок.
Так тут что-ли?
Укладка извилин в лизон парфюмерного сала, завиток на виске, завлекалочка лаковых прядей, с изнанки затыльной подсвеченный глаз синим лазером ханской указки, зрачок Заратустры…
Здрасте, интеллопаты воздушных сапог интерпола!
Интеллекто Катуллы! Этсеты! Наседники славы Мауна.
Мы вам здравствуйте, здесь, сколько рдения, сколько прострелов ?пустоты озареньями страсти, тиснёной по кроличьей коже.
Значит нам удалось?
И слова обретают чешуйки?