Учитель,
я хотел бы поговорить
об основном предмете размышлений.
Но прежде приходится рассуждать,
казалось бы, о второстепенном,
о том, как назвать этот предмет.
Понять, как ты даешь имена вещам и людям
до их появления.
Или ты называешь лишь то, что уже возникло –
детей, после первого крика?
Если в начале, все таки, было слово,
то имя предшествует рождению?
Взять в руки кусок глины,
доверясь наитию, вылепить из него нечто,
чего прежде не было,
и только потом назвать?
Может ли появиться предмет
без участия твоей мысли
или это она определяет
форму и суть всего,
что мы видим и знаем?
Я хотел бы спросить,
что должно быть в начале
имя или предмет?
Ты говоришь, что может быть много имен,
прозвищ, кличек, летящих в след,
но только одно возникнет до момента рождения
вещи, человека, животного, рыбы, жучка, паучка, дерева.
Получается, ты знаешь все имена заранее,
даже те, о которых нам только еще предстоит догадаться?
Слово месится с глиной, засыхает на кончиках пальцев,
проникает в суть, наделяя смыслом.
Может быть, эта первозданность и есть душа?
Так свою душу вложил в нас творец?
Пусть потом обзовут, на любых языках и наречьях,
от твоего имени никуда не деться.
Все, что есть на свете, уже названо
и нам остается прильнуть мыслью к твоему слову
и постараться услышать и повторить его на своем языке.
Если каждый человек имеет имя,
значит ли это, что каждый лист,
каждая травинка, каждая песчинка,
каждое облако, ежесекундно меняющееся,
сливающееся с другими облаками
и отделяющееся от них,
также имеет свое имя?
Да, но возьмут ли живые на себя труд
услышать их?
И нужно ли людям знать
все мои имена?