Избранные произведения

Кинематограф. Начало двадцатого. Первая треть, чуть ближе к середине. Нас билетер с фонариком ведёт к местам, указанным на контрамарке. Здесь зрители из будущих столетий и зрители из прошлого - из подлой первой трети. Разрыв эпох, кино посередине. До нас - война. И после нас - война. С фонариком крадемся к своим местам. Скрипит паркет дубовыми крестами. У зрителей глаза лучатся белым из-под набриолиненных чубов и стильных дамских шляпок: - Тише там! Автокинотеатр. В пурпурном кабриолете, осыпанном блёстками, пригасив туманы ближних фар, подкатываем к месту у экрана. Смотрим в небо. Звёзды мерцают за матовыми линиями света. Стрекочет пленка. В перекрестных лучах дрожит бомбардировщик, завывая, но нет, еще война не началась. Кино. Смешная драма. Водевиль с индийскими, миндалевидными слезами. Три рыцаря сочками для бабочек ловят счастье на земляничной поляне, отмахиваются от мух совести, мечтательно следят за ласточками смысла. Один герой - авантюрист, который поставил жизнь на фарт и ждёт развязки. Ни счастья, ни беды, - а будь, что будет. Второй. Любовник, вкрадчивый пройдоха и франт, всё время улыбается за кадр, кому-то там, в неведомых пространствах, то сплин, то шалость путая в глазах. И третий. Грустно-бровый Пьеро. Белые пуговицы на чёрном балахоне, обвисшие до пола рукава, взгляд ищущий любви и состраданий. А вот и девочки. Красотка, губки, щечки, фривольный смех и строгая осанка, тёмный омут опыта и страсти под лёгким платьицем, летящим, завлекая и алчный взор лихого проходимца, и сдержанную гордость сердцееда, и юные трепещущие жилки поэта бледного - в смертельные объятья прекрасной Клеопатры - богомола с пленительными ножками и грудью. Чуть в стороне - другая героиня. Невинность пылкая, раба предчувствий стыдных, предощущений терпких и горячих, объятий крепких, сильных поцелуев, чтоб сердце замирало от восторга и страха, и азарта, и свободы. Статисты мечутся, шестерки, кутерьма отцов, сестер, врагов, друзей, любовниц на карусели пены, шелка, газа, летящей по и против часовой одновременно, весело и стрёмно. На циферблате след секундной стрелки флуоресцентной радугой-дугой. Всё спуталось. Меняются местами герои, героини, и с любой, из выпавших на плёнку распасовок, гармония с экрана ускользает. Разлуки, ревности, убийства и опять... Флуоресцентный свет, разложенный на спектр. Когда б мы знали, как сеанс затянут. Пришли на час, а вот уже второй, вот третий, вот десятый, вот двадцатый. Век двадцать первый! Славное кино. Рожденье, секс и смерть. Умри, но доминируй. Немая опера, либретто пантомимы, на белом - кровь и брошенные розы. окт 15, 2021 1:41:14pm Дмитрий Барабаш поделился воспоминанием. 6 лет назад