39

        Приятен русскому стиху
        комфорт немецкого порядка,
        туники греческой простор,
        английской речи лаконизмы,
        испанских вымыслов костер,
        еврейской грусти укоризна.
        Приятны русскому стиху
        наряды мыслящих народов,
        которым ни к чему блоху
        подковывать и огородов
        во чистом поле городить.
        Он, словно губка черноземья,
        готов любые ливни пить,
        выращивать любое семя,
        и ключевой водой поить
        земли измученное племя.
        Он отличается от всех
        своим безудержным простором
        и тем, что вечно смотрит вверх
        придурковатым светлым взором.


40

        Ему и ритмы нипочем.
        Ему и рифма для улыбки.
        И, как смычком, тупым мечом
        он водит по волшебной скрипке.
        А то, что путает порой
        весну и осень между делом,
        мороженое ест зимой
        и междометьем неумелым
        сбивает с мысли, как хлопок
        над ухом юного буддиста, —
        так это все – астала виста!
        И, как еще там, – гутен морг!


41

        Вот так и я с моим героем,
        усевшись по весне в такси,
        к промозглой осени примчался.
        На небе лунный шар качался,
        и звезды серебрились роем
        в его расплывчатом луче.
        С пустою сумкой на плече,
        пронзенный воздухом морозным,
        на перепутии подзвездном
        затекшей правою рукой
        я тормозил к Москве попутки,
        а мимо проносились сутки,
        недели, месяцы, и вот —
        сюжет нащупал поворот.


42

        Он позвонил мне из забвенья,
        как будто не было зимы,
        и возвратился в поле зренья
        из непроглядной тишины.
        К стыду сказать, мы снова пили,
        перечислять не буду, что.
        То приземлялись, то парили,
        то спали, кутаясь в пальто.
        Мы договаривали споры
        из очень давних наших лет…
        О том, как можно мыслью горы…
        Или, не оставляя след,
        во все возможные запреты
        входить невидимо, и явь,
        лишь меткой мыслью продырявь,
        прольется в новые куплеты,
        точнее рифму присмотрев.
        Но, к сожалению, припев
        толпы затмит остатки света.


43

        Каприз и нрав народных масс
        в беспутстве с девичьими схожи.
        И здесь хоть вылези из кожи,
        им выставляя напоказ
        свою любовь, свою заботу —
        одну лишь скуку и зевоту
        ты вызываешь к разу раз.
        Вопрос: «Зачем?». Любовь народа
        страшнее постаревших жен.
        Он, зная брод, не любит брода.
        Им постоянно проложен
        другой – трясинистый и хлипкий,
        ночных исполненный страстей,
        опасный путь. Он без ошибки
        скучает. Если не тонуть,
        то и грести – пустое дело.
        Бродить по тореным путям,
        где ни к чему святая вера,
        и воли не давать чертям?!
        Все это, братец, не по-русски.
        Здесь ничего не изменить!
        Так нищий ангел в рваной блузке,
        напившись, хочет воспарить,
        но видит только птичьи гузки,
        асфальт, бетон, скрещенье плит.
        Не потому ль у нас пиит
        за мукой ищет новой муки,
        за смертью новой смерти ждет,
        и к славе простирает руки,
        и отжигает, а не жжет
        глаголом что-то в подреберье,
        и воспевает суеверья,
        туман и вечных птиц полет…


44

        Не созидательное дело
        на волю русскую пенять.
        Как рассказать тому о целом,
        кто даже часть не хочет знать?
        Обманом вывести из комы
        не сможет ни один колдун.
        Должны быть истины искомы,
        чтоб их найти. Ленивый ум
        прильнул к перилам и опорам,
        к моралям, к принципам, к судьбе,
        оставив мысли за забором,
        а сор, как водится, в избе.


45

        Когда-то нам казалось: чуть
        подправишь строй, наметишь путь
        и точный образ приурочишь,
        как между каверзных урочищ
        пробьется жизнь, проступит суть.


46

        О молодость, там все – в новинку.
        Светло, легко, работа в кайф…
        Не жизнь, а искрометный драйв!
        Судьба похожа на картинку
        из элладийских букварей,
        и кажется – открой любую
        из окружающих дверей, —
        найдешь богатства, примешь веру
        надежду, счастье и любовь,
        и полную чудес дорогу,
        и все, о чем молился Богу.


47

        Но лишь чуть-чуть вглядевшись в двери,
        остановившись лишь на миг,
        поймешь, что не дают по вере.
        И если ты уже привык
        к перилам сладкого обмана,
        то ждет за каждой дверью яма.
        Во что ни верь! Здесь напрямик
        дороги отупляют разум,
        и надо щупать землю глазом,
        здесь каждый шаг, как первый шаг.
        Ты сам себе ишак, вышак.
        Стремишься к сказочным парнасам?
        С Пегасом может и дурак,
        а ты давай-ка без Пегаса,
        зажав желания в кулак.


48

        Так вспоминали мы с героем
        забавы юности шальной,
        срывая листья слой за слоем
        с головки луковой. Слезой,
        как прежде сладостным задором,
        блестели глазки. Горечь сказки
        нам не казалась больше вздором.
        Многосерийное кино
        теперь могли единым взором
        за полсекунды охватить.