Там вдали чатилась тень мечтателя
со своим предметом.
– Как ты тут поживаешь, где всё в объёме?
Экран смартфона такой же плоский,
как и я, но владеет тобой,
как тенью,
управляет движением глаз
и пальцев, настроением, пластикой,
лексиконом.
Хочешь, вместе прижмёмся к его ладоням,
свернёмся в калачик, займёмся сексом?
Я умею шёлковые касанья
распускать по телу нежнее бриза
тёплым утром на берегу Красного моря,
когда весёлые длинноногие крабы,
выбегают боком на золотой песок
и рисуют незнакомые буквы,
как я на плёнке
голубого экрана большими пальцами
со скоростью солнца, которое
бьётся в апрельских ветках
голого клёна, когда ворона
с головой больше чернозёмной редьки
и гранатовым глазом,
то одним, то напротив,
смотрит на нас выбирая опасность,
чтобы, отпрыгнув с куском пакли в клюве,
хлопнуть крыльями по объёму и взмыть
на верхушку липы, в гнездо, размером
с мексиканскую сомбреро,
в которой у фонтана,
в сквере Дворцовой площади
играл смуглый, обкуренный паренек
на тростниковой губной гармошке
что-то из Эннио Морриконе
про Красное море и тонконогих крабов,
а девица в цветастом клёше
размером с Южную Америку,
размахивая сладкими от марихуаны дредами,
обходила зевак из российской глубинки,
стоящих полукругом Генерального штаба,
с медной тарелкой с резным узором,
напоминавшим чудовищ Вуду,
намекая, что надо бы бросить копеечку
и при этом так порнографически распахивала огромные глаза,
что казалось, нет у нее ни чести, ни совести,
ни девичей тайны,
хоть пей до дна хмель её счастья беспутного,
бродячую волю, подёрнутую смуглой,
почти африканской кромкой
над розовой нежностью, жаром соблазна,
влажная гладкость которого свела с ума,
приехавшего на экскурсию из Екатеринбурга в Питер
Ваню Ерошкина – диспетчера ж/д станции,
спасшего неделю назад скорый и товарняк от неминуемого столкновения,
потому, что на табло, зависшем еще с восьмидесятых
прошлого века
перегорела красная лампочка,
но ему накануне приснилось, что двести тридцать седьмой
столкнётся с шестьсот двадцатым
и он щелкнул ногтем по перегоревшей лампочке
и она вспыхнула и все увидели, что надо срочно
включать красный, но никто не заметил его скромного подвига,
и вот, сейчас, он, истосковавшийся по Мексике и любви,
бросил в медную тарелку аж пять тысяч рублей,
за что был исцелован в губы
атласным ртом мексиканской красавицы,
а ворона, уложив паклю в щелку
между палочкой для перемешивания сахара
в стаканчике кофе с собой
и дубовой веточкой с бесполезно набухшей почкой,
взглянула на тебя,
улыбнулась, изогнув клюв, и блеснула
левым гранатовым глазом,
отразившим чёрное солнце.
А там, высоко, за её спиной серокрылой,
за гнездом,
из окна Эрмитажа,
обрамлённого желто-коричневой лепниной,
изображавшей позолоту,
помахивал рукой бородатый и шишковатый Микеланджело,
похожий на родного отца мексиканского музыканта.
Буонарроти бросался отчаянно на стекло
беззаветной тенью
и скользил по нему, растекаясь
в пространстве времени.