Промозглым утром,
вечером, днем,
в Одинцово, Мытищах, Питере, Риме, Чернигове,
чёрти где,
когда пар превращается в снег
или снег обернулся водой
и холодная ртуть фонарей
по земле, как по зеркалу,
собирает молекулы влаги в брезгливые капли,
и скользим по стеклу, оставляя тоскливые струйки,
чтобы вывесить их в инстаграмм.
Я очнулся без плоти, я смотрел на тело, я помнил тело.
Оно где-то там еще билось фонтанчиком крови,
еще потело, став на четвереньки в молитве
о малюсенькой жизни,
уткнувшись простреленной головой в снег
насмешливо белый.
Я метался по улицам, заглядывал в лица
между прошлым и будущим
между тем, что всегда –
и вот там, у подъезда.
Я еще мог шутить –
не убий его тоже…,
не мсти...
Залетать в беспокойные сны
на исходе последних желаний,
забывать обо всем постепенно,
обо всех,
о себе,
становясь
обезличено целым
с мокрым воздухом, звёздами, волей,
управляющей жизнью и мраком,
оттенившим весь мыслимый свет.