Тоже мне – работа!
Назовут же работой курьерскую службу!
Да, и та, словно в дружбу.
Без мучительных обязательств.
Опоздаешь с письмом в министерство на неделю,
так, если заметят, в худшем случае скажут:
ну как же вы так, ай-яй-яй!
Приятная нега застоя -
от земли до кремлевских высот.
Было где прусакам порезвиться.
Да что ж меня водит!
Привязаться б к сюжету,
вонзиться в него, словно дюбель
в бетонную стену,
и ползти альпинистом к портрету
по отвесным, направленным к высшему замыслу тропам.
Так проступит судьба! Нарисуется жизненный путь!
Нет, тащусь сквозь пронзенную дырами вымысла память.
Докопайся, пойди, до того, что на самом-то деле:
Пункта А, пункта Б, пункта С.
Временной интервал.
Посещение нужных инстанций.
Раз - сберсчет, два - кредит,
три - карьерный скачок и почетный значок.
Некролог и проклятия, тех,
кто наследством твоим не насытен,
тех, кого отделил, тех, кому не помог.
Полукруглый искусственный камень с печаткой распятья…
Хорошо, что не фабулой Землю придумывал Бог.
К тому моменту у меня накопился опыт первой любви, длящийся три года. Освоена Камасутра и совместные тантрические сексуальные медитации. С попеременными ласками Шекспир дочитан до середины короля Лира.
В то же время, ты был влюблен и в другую, рыжую стройную девушку лет на семь тебя старше, в нежные прожилки ее лодыжек из-под ситцевой бахромы, в ее смуглую подругу с такими губами, словно со спелых слив сдернули кожицу, в толстопопую отличницу с ангельским личиком… В уголках её непорочных глаз пряталась похотливая дикость. Ноги, груди, бедра, лица – мысленный взор скользил безостановочно, тело издавало арфические переборы и, то и дело, на улице или в общественном транспорте предательски выпячивало штанину в том самом щекотном месте. Ты был влюблен во все, что скрывало секс под ильичами, кумачами, кодексами, приличиями, ты был влюблен во всё по другую сторону.
И вот тогда, отслужив положенный срок на курьерском поприще, в назначенный день, согласно графику, наступил первый отпуск, сдобренный льготной путевкой от профсоюза, в столицу Грузинской Советской Социалистической республики – город Тбилиси. Не помню уже герой или не герой… А также в Алазанскую долину, которая и была нарисована на конверте зеленой грядой, упирающейся в скалы Кавказа под солнцем серпа и молота.
А в Тель-Авиве я никогда не был.
И, к сожалению, никогда и не буду.
Не потому, что стесняюсь, комплексы, там, конспирология,
а потому, что с быдловатым пренебрежением
отношусь к узам крови,
исчислениям колен, и прочее,
чем заврали смысл одни,
чем другие отредактировали,
чем третьи зачли,
подёргивая перепончатыми крылышками
и потирая передние лапки;
не потому, что понамешано,
хотя и понамешано,
но можно, при желании, и размотать клубочек,
и добраться до чего-нибудь, по-настоящему, существенного,
но мы ведь знаем, что яблоко иногда падает
очень далеко от ветки,
того и жди подвоха,
пера под ребро,
ответки.
Вот, наверное, поэтому
я и не был никогда в Тель-Авиве.
Потому же видать и не буду,
но сколько жизни,
сколько любви и солнышка в этом грузинском слове.
Я первый раз летел в Аэрофлоте, и, в очередной раз, был прокинут Высоцким. Стюардессы, помнится, меня не впечатлили абсолютно. Приходилось тупить взгляд, стыдясь надежд, обманутых почти живым еще тогда классиком барделатуры.
Принимающий аэродром встретил оранжевой сковородкой. Ночное небо разрывалось космическим скрежетом цикад. Луна мячиком скакала в окне серпантинящего по склону скалы автобуса, а усатый в кепке, левой рукой крутя баранку, другой - наливал вино, в стакан какого-то гамарджопы, пока хвост автобуса то оставался за поворотом, то выскакивал в пропасть.
Здравствуй, Грузия!