Здесь гармонично всё: и желудь, и свинья;
работа и семья; Ромео и Джульетта;
и море, и Гомер.
Нет спичек в коробке. Так что же в нём гремит?!
Тряси и слушай страшные секреты.
Встречал ли ты свинью хоть раз в тени дубрав?
Средь вековых стволов бродил один по воле?
Живую гладил фрю?
Прикуривал от спички на ветру?
Да, были свиньи в наше время.
Не то, что нынешнее племя...
Теперь у каждой свиньи - отдельный апартамент с гаджетом.
Жмёшь мокрым пятаком на диодную кнопку –
и сразу из хромированного раструба в стразах,
из цифрового рога изобилия, образно говоря,
вываливается кормовой брикет
с полным букетом
питательного вещества и витамина.
Жри – сколько поместится,
набирай продуктовый вес.
Свет и тепло комфортного порядка
чутко дозируется электронными датчиками
для каждой особи персонально -
по упитанности, возрасту и прыти.
Счастливые хрюшки в кибернетическом блаженстве
жиреют на радость добропорядочным свиноедам.
Наконец-то сбылись революционные мечты
люмпенов всех времен и наций.
Гламурный век!
Уютный инкубатор!
Москва моя, цветущий Улан-Батор,
свободой опьяняющий Пхеньян.
Купи – продай. Назови букву, угадай 6 цифр,
играй и выигрывай в мобильном раю
контракт-хрю, грант-хрю,
нобелевскую премию-ю-ю-ю.
Маркетинг – всемирная религия успеха,
общечеловеческая идеология позитива
всасывает в себя
разношерстные прежде прослойки народонаселений
и выдувает из обратного отверстия
моно-фактурное серое полотно увесистой плотности.
Вот он! Идёт с вывернутыми для нежности наружу ботексными губами,
вцеловывая конфессии, культурности, национальные интересы
и сексуальные ориентации без разбору!
В узбекском TV вещании - узбекские
битлы, меркури, пугачевы, блестящие.
В туркменском – туркменские.
В монгольском – монгольские.
Макдональдс – законодатель модов.
Работа и семья, Ромео и Джульетта -
поголовная графоманетизация масс
и частная перкуссия бочки,
осуществляемая изнутри:
бом-бом-бом-бом…
Вечерний звон.
Представь, решишь пройтись по Александровскому саду,
восхититься скульптурами мегрельского Боттичелли,
присесть с эскимо на скамеечку, в тени векового дуба,
весь такой - с оттопыренным мизинцем,
в штиблетах, слепящих солнце.
Прикусишь антикварную спичку,
романтично поцыкивая соседним фарфорным зубом,
и кривишь рот в мужественной полуулыбке.
Чуть поодаль секьюрити любуются одуванчиками,
закатив глаза слушают трели чижиков,
и среди этой идиллии из пузырей фонтанной радости,
вдруг, выпрыгивает взаправдашняя розовая свинья
размером с гиппопотама московского zoo,
подмигивает тебе понимающе,
урчит бесстрашно, вертит башкой,
окропляя твоё лицо и штиблеты искристыми брызгами,
прёт, причмокивая, в тень того самого дуба,
под которым ты гармонируешь с жизнью,
летит, можно сказать, на крыльях желания
к своему, изнывающему от сладострастия
долгожданному желудю.
То-то же!
Тут, конечно, как же иначе, пуф-пах, стрельба,
свинью изрешечивают, героев награждают,
вручают почетно, под музыку, стуча каблуками,
со всей помпезностью, подобающей случаю,
и, как это принято, откуда ни возьмись,
выплывают столы со скатерками
на тоненьких белых ножках,
изящно в коленях присогнутых
в барочном реверансике,
под песнопения, и пляски
местных эстрадных див, королей рок-н-ролла,
лауреатов голоса,
победителей репперских батлов,
приглашенная элита, чинненько так,
помявшись с туфли на туфлю для приличия,
рассаживается,
все излучают подобострастную прелесть,
приноравливаются к вилкам и ножикам
золоченого серебра,
беря их пальцами с осторожной аристократичностью,
проговаривают быстренько, про себя,
заготовленные шутки и здравицы,
если, вдруг, случаем, огреет вниманием Он,
подсядет нечаянный рядом
или поведёт в твою персонь жёлтой своей бровищей
и, мало кто, понимаешь ли, позволит себе
аж целую рюмку запрокинуть залпом
– пригубливают в щечку,
как первоклассницу
на торжественной линейке города Хрюнинска
Хрюнинской же школы специального назначения,
имени того самого Хрю.
Короче,
силовые министерства озадачены инцидентом,
вводится красный режим террористической опасности,
нашествие свиней, возникающих ниоткуда,
в неподобающих местах,
приравнено к национальному бедствию,
учреждаются департаменты по отлову
и скоропостижному обезвреживанию
вольных нежвачных парнокопытных
во всех губерниях и весях
снисходительно демократичной
и безжалостно бдительной державы,
тут же, разумеется:
штат, бюджет, сметы, гранты, контракты
и пр., что следует.
Здесь гармонично всё.
И желудь, и свинья –
всё движимо любовью.
Да, что б я так шутил.
Мне вовсе не до шуток,
постмодернистских слез с весны идут дожди,
когда б я знал, когда пускал газетных уток*, –
что те обрящут плоть и встанут у кормил.
Вот делай вид теперь, что так оно и надо,
что, вроде, всё путём, и ты здесь - ни при чем.
Как школьник тупишь взгляд и мнёшься виновато,
и жмешь к щеке плечом, и жмешь к щеке плечом.
* Когда б я знал, в юношеском запале воображая политических селезней и важных газетных клуш, что они материализуются в средневековом отчаянии человеческого величия, сказочно воспарят на олигархическом или чиновном поприще и станут в отместку усталым смыслам прагматично выжимать из реальности диковатое всеядное фантасмагорическое о ней представление, цинично и чудовищно-справедливо утверждая его одиноко возможным в бушующей мировой многополярной раздвоенности.