Ходишь, ходишь по улице неизвестно откуда известного имени,
и не подозреваешь, что его носитель
не только подписывал расстрельные списки,
но и сам сидел не единожды, был заговорщиком, подвоёвывал,
стишатами баловался, скабрезные песни пел, срамных баб ебал,
обожал шебутные компании - жил, одним словом,
и умер от закупорки артерии, не дотянув до 50.
Если вы хвалите кого-то искренно, подразумевая в объекте или субъекте качества, нуждающиеся в поощрении, надеясь стимулировать их развитие своей горделивой похвалой, вы вводите в заблуждение
и себя, и тех, кто вас слышит, и тех, кого вы хвалите, подразумевая то прекрасное, которого в нашей реальности, возможно, и не бывает вовсе.
Вы, судя по вашему возрасту и ухоженности кожных покровов,
не раз бывали на улице имени этого забубенного поэта,
политического ссыльного, высокопоставленного комиссара,
запойного весельчака и балагура, соратника Сталина,
Валериана.
- Какого Валериана?
- Куйбышева Валериана!
- Улица Куйбышева? Что-то предательски знакомое,
вертится перед глазами и растворяется в густом тумане.
- Она же Дмитровка.
- Дмитровское шоссе?
- Да нет же. Кстати, вы замечали, что выражение
"да нет", таинственным образом напоминает
фамилию автора "Божественной комедии" с её презабавным адом
и расфуфыренным раем, так вот,
это словосочетание - утверждение и отрицание в одном союзе,
очень занимает иностранных студентов,
приезжающих в наши широты практиковаться
в русской разговорной речи.
Не всякий европейский ум в состоянии уместить
в поле зрения сразу две стороны одной монеты.
И когда они спрашивали, как такое возможно,
профессор Пушкинского института Зимберштормский,
тайно состоявший на секретной службе
в соответствующем управлении,
приглаживая седые курчавые бакенбарды,
отвечал им покровительственно подмигивая:
чтобы постичь внутреннюю логику русского языка -
читайте, а лучше учите наизусть,
великого Данте и всё, что смущало вас
в нашем образе выражения как будто бы мыслей
откроется в тихой прелести
дуалистического созерцания.
Данте - прекрасный учитель русского сокровенного.
- Вспомнил. Конечно, Большая Дмитровка,
за Большим же театром, бывшая Пушкинская.
- А вот и нет. Нас влечет не большая, а другая Дмитровка. Совсем другая.
Но уж, если вспомнили Большую, то не кажется ли вам странным,
что приятную русскому духу Пушкинскую переименовали назад.
Решили, видимо, что начеканенному
в бронзовых истуканах Александру Сергеевичу,
с которым по вездесущести
раньше могли сравниться
разве что Ленин с Иосифом Виссарионычем, -
а теперь исключительно внутренний мир Зураба,
достаточно будет отпущенной от щедрот задротов площади в центре.
Пусть тускнеет не огранённым алмазиком в бульварном кольце,
между Тургеневым и Тимирязевым
(славная парочка, согласитесь, достойный декор на колечке),
пока не забудется вовсе за полной ненадобностью
в цифровом идиотизме грядущего.
- Соврали. А как же Высоцкий, раскинувший руки трагично.
- Так он затерялся в деревьях и смотрит в другую,
в обратную пушкинской сторону. Он ретроспективен,
как сам утверждал.
Приглядитесь, они на доске равновесий,
скейтбордом бульвара летят над сиреневой бездной,
и кружат, и видят, как это ни странно,
одну и ту же реальность на ломком изгибе Мебиуса.
Не перегнуть бы.
- Конечно же, Дмитровская, рядом с Бутырской.
- Тьфу, тьфу, тьфу... На ночь глядя не стоит такие места поминать.
Здесь не сахар, но там! Если б Данте сменил на квадраты
и кубы из бетона и слизи свои кучевые круги,
то, пожалуй, и вышла б Бутырка - императрица тюрем.
Есть, конечно, и хлеще, но в ней поражают масштабы.
- А Кресты?! - тогда что, Император всея пенитенциарии?
Питер крестится знатно и дразнит
саднящей любовью свою дорогую подругу.
- Если б милый волшебник, Зураб, изваял эту парочку в бронзе,
Бутырку с Крестами в императорском блеске,
проработав детально и выпукло, как он умеет,
их правдивые лица, с чертами народных красавцев,
трон бы в форме герба СССР над которым
двухголово парит никакой не орёл, а, родная до боли ворона,
но такая большая, что крылья отринули небо
от земли, отмахнулись, что б важным делам не мешало занудством.
Водрузить этот памятник там же, на Пушке, напротив
Александра Сергеевича и кинотеатра "Россия".
- Тимирязев с обрубленным пальцем, лилипутий фонтан и венчальная церковь,
опупевший домжур, пентагон, керамзитный Арбат...
- Пропустили театр Розовского - славное место у Никитских ворот...
Но, куда вас несет, боже ж мой?