С утрачества боялся слова редактор.
Слышалось: революционное, ретроградное, тракторное, реакторное.
Позже пошли социальные примеси:
нравственные, идеологические,
пенитенциарные, патологоанатомические.
Первый редактор, которого я увидел
соответствовал всем перечисленным выше приметам.
В газете "Метростроевец", напротив моей курьерской службы,
репортерил юный балагур и центровой повеса,
внук двух бывших министров СССР
и, вообще, очаровательный чел - Лёшка,
лучший друг отрочества.
Он же и подкинул мне вакансию,
сорвав объявление на двери соседней конторы.
И вот, поднявшись по скрипучей деревянной лестнице
на редакционный этаж, приоткрыв обшарпанную дверь,
я оказался в небольшом зале, заваленном серо-желтыми подшивками.
За круглым столом, занимавшим полкомнаты,
сидел человек с землистым лицом,
морщины гуляли по нему в негодовании, десятибалльным штормом,
играли мясистым носом и низкими надбровными дугами.
В руках - не рукопись даже, а гранки, как я позволил себе догадаться.
Он подносил их к глазам, кхекал,
хмурился, хватал шариковую ручку
и начинал быстро что-то писать на странице.
"Правит", - подумал я, "По всему видно - главный редактор!".
Мне было указано жестом на стул напротив и предложено
ожидать репортёра Лёшу.
Редактор отшвырнул пачку листов
и взял в руки газету.
Искоса, чтобы не выдать постороннего любопытства,
я стал вглядываться в правку.
И, о Боже! Она оказалась чудовищна!
Во всех буковках "о" серединка была старательно заштрихована
синими чернилами*.
Господи, не пугай меня так буквально! –
взмолился я мысленно и тут появился улыбчивый Лёшка:
- Знакомься, это Василий Иванович, наш редакционный
сумасшедший курьер. – Он, именно так и сказал, "сумасшедший"
при нём, но это уже не имело значения.
Образ моего первого редактора состоялся
и, сколько потом не повидал я редакторов,
сколько сам не рядился в их шкуру,
Василий Иванович так и останется первым,
самым точным и лучшим воплощением.
* Бедная Крупская!