Когда-нибудь после праздника.
Сдутые темы о вечном мечутся по асфальту
вялыми воздушными шариками;
белые морщинистые лица бьются о бордюры,
купаясь в трамвайной пыли.
Жарко. Мутит моралями, откушанными на фуршете.
Прохожие медлят.
Чей-нибудь зад, непременно, виляя перед тобой,
указывает путь к метро.
В ноздрях - навязчивый аромат цветочных духов
и одеколонов с крепким спиртовым выдохом.
Натужный новояз антинавозен по заключению ВОЗ, но!
Кривоватый, хромоватый, перебинтованный,
на ходулях цвета радуги, сигналящей свободу,
со шкатулкой очаровательных бессмыслиц под мышкой.
Новозык, выпрыгивает за вниманием
шнытким пуделем с хозяйского поводка
за огрызком глазированного марципана
в оторопелой руке нимфетки.
Каждый круг внутри другого круга
на Чистопрудной выглади
безуспешно стремится выкатиться за границы прежнего,
поприжать его своим кольцом,
но постепенно первый перетекает во второй, сливаясь,
и вот уже четвертый, пятый, тысячный
повторяют всё ту же гимнастику величия,
сальто-мортале с надувными гирями на цирковую арену,
то в лебедино-белых выпуклых лосинах,
то в коротких штанишках с индейской бахромой,
то с завитыми от счастья чубами
или в антипомпезном, сереньком –
грустные клоуны, худыши с загадочным смыслом,
обведенным фиолетовыми подглазицами.
И тягают, тягают бутафорские гири
на потеху снующим кругами будничных грёз
по каменным функциям корпоративных обочин.
Особая прелесть для наблюдателя -
узнавать в пешеходах
партерных старичков и старушек,
театралов, выкрикивающих: «Браво!»,
«Вот оно – новое! Браво!», «Бис!».
Не смотрите на них с опаской,
не шарахайтесь, не протискивайтесь бочком.
Их укусы подобны мокрым поцелуям.
Ничего, кроме нежности.
Есть ли оно – это новое под луной?
Новое, о котором так звонко трещат попрыгунчики
Чистопрудных кустарников над тополиной водой?
Современник улыбается белозубо
колоннадой фасада. Приподнимает шляпу.